СОБОЛЕВ Геннадий Анатольевич

Соболев Геннадий Анатольевич

родился 8 ноября 1962 году в г. Трубчевск Брянской области в семье педагогов.

После окончания средней школы № 2 с золотой медалью, службы в армии и окончания с отличием Орловского филиала Московского государственного института культуры, в 1987 году вернулся в родной город.

Профессиональный музыкант, педагог. С 2002 года —  директор Трубчевской детской школы искусств им. А. Вяльцевой. Отличник просвещения РФ.

Автор книг по истории Трубчевска — «Девять трубчевских колен династии Трубецких…» (2012) и «Брянский фронт в 1941 г. Драма и подвиг» (2014).

Особым направлением творчества Геннадия Соболева всегда являлось создание музыки на стихи земляков – поэтов Брянской области. Создан ряд песен на стихи членов Союза писателей СССР и РФ Виктора Козырева, Степана Кузькина, Владимира Маслова, Николая Поснова, Владимира Сорочкина, Павла Прагина и других.

Эта работа была отмечена в 2006 году премией Бояна – «за творческие  достижения в развитие музыкального искусства, достойный вклад  в сохранение самобытных культурных традиций, укрепление дружбы братских славянских народов», вручаемой на ежегодном Межрегиональном празднике славянской письменности и культуры «На земле Бояна» (г. Трубчевск). Общение с известными поэтами привело и его самого к серьёзному увлечению поэзией от создания текстов к песням до самостоятельных поэтических произведений.  Песни на музыку и стихи Геннадия Соболева «На Пикуринском», «Неотправленное письмо», «Гимн Брянскому фронту», «Медленно тянется воз» и других входят в репертуар Брянского городского камерного хора под управлением Марио Бустилло – многократного Лауреата Международных конкурсов среди хоровых коллективов.

Одним из главных источников вдохновения для автора является необычная судьба города с полуторатысячелетней историей, богатой воинской доблестью и великими образцами православного служения, судьбы его нынешних жителей и знаменитых земляков из прошлых столетий, передаваемые из уст в уста легенды и предания, удивительной красоты природа, частью которой является крупнейший в Европе заповедник «Брянский лес».

За период 2015 по 2016 год около двухсот стихотворений увидели свет в книгах стихов «Ностальгические сны», «Утро», «День наедине с солнцем». В 2017 году вышла книга стихотворений «Возвращение души».

В 2016 году вошёл в число финалистов ежегодного поэтического конкурса «Народный поэт» сайта Стихи.ру.

В настоящее время идёт работа над подготовкой новой книги «Вечерние размышления».

Член Союза писателей России.

Живёт в Трубчевске.

Ссылка на сайт стихи.ру здесь

 

Звезда. Несравненная       

                           Посвящается памяти выдающейся исполнительницы романсов, «чайки русской эстрады»,           

                           «несравненной» Анастасии Вяльцевой, 1871-1913 гг.)

Когда внутри зудит и бьётся слово,
то нет, друзья, мне выхода иного,
как, тело усадив за стол-бюро,
искать душою в ящиках с секретом
минувших лет сокрытые приметы,
что бросят в дрожь гусиное перо.

Заскрежетав с отчаянным надрывом,
оно тревожит старые нарывы!
Эх, добрый критик, mille pardons за слог,
оставь иным поэтам дифирамбы.
Как встарь, по-русски – пятистопным ямбом –
начну, перекрестясь… помилуй Бог!

I. Траурная процессия

Февраль, февраль… зачем достал чернила?
Звезда угасла. Горем очернило
столичные газетные столбцы.
Осело небо, крыши мглой утюжит,
и с ним туман, помноженный на стужу,
скрыл саваном проспекты и дворцы.

Крошится лёд, трещит гранит у Мойки.
А к ней домой, былой посудомойке,
течёт рекой скорбящий Петербург.
Плащи, пальто, накидки и шинели,
студенты, чернь… вот певчие запели…
известно – смерть не худший драматург.

Ах, Золушка, разбила полночь сердце,
жизнь пронеслась в стремительнейшем скерцо
по трудной и извилистой тропе.
Сквозь город-адмирал в печальном действе
спустившийся фрегат Адмиралтейства
плывёт печальной лодочкой в толпе…

Читатель мой, идём и мы с «решпектом»
по Невскому ослепшему проспекту,
как сотни тысяч плачущих о ней.
Дворец Аничков там свои колонны
поставил в безутешную колонну,
а Клодт смирил безудержных коней.

Лепнина, ковка, модные балконы,
фасады с вензелями, фаэтоны –
исчезло всё в глухой промозглой мгле.
Под сводом Елисеевского дома
останется навек звучать фантомно
её меццо-сопрано в хрустале.

И, отпросившись у Петра и Павла,
со шпиля Ангел подлетает к Лавре,
где колоколом бьётся медный всхлип…
А мне пора, отбросив многоточья,
сию означить пору, между прочим,
хоть голос на морозе и охрип…

Тогда был начат поиск секундантов
меж Тройственным союзом и Антантой,
и тёр виски эрцгерцог Фердинанд.
С тем славным годом, взяв учебник с полки,
мы достиженья сравнивали долго.
История, скажу я вам, – педант.

Подай ей цифры, факты, документы
и судеб щекотливые моменты,
особенно про нижнее бельё:
чьё незаконно, может быть, рожденье…
Здесь обсужденье или осужденье
равны порой, как правда и враньё.

Но недосуг чесать пером за ухом.
Давай, читатель, собираясь с духом,
продолжим к Лавре безотрадный путь.
А там, в преддверье мраморного грота,
вдавила скорбь поток людской в ворота,
протиснуться и нам бы как-нибудь!

О, Несравненная! Душа-Анастасия!
Осиротела певчая Россия!
Что нам дороже – зрелища иль хлеб?
Ведь тяжко без того и без другого…
И нет ответа, умолкает слово,
как ангел, заключённый в белый склеп.

II.Провинция

Дерзай, поэт, пером царапай душу!
Для храбрости анисовки откушав,
продолжи путь, что начат был вчера.
Пусть подождут madame, друзья и карты,
мурлычь под нос, щипая бакенбарды, –
про «упоительные вечера»!

И взор твой побежит, считая вёрсты,
цветущие сады, луга, погосты…
Орловцу дай держать подолгу рысь.
А ветер запоёт тебе вдогонку,
и полетит за жаворонком звонким
твоя душа в заоблачную высь.

В столицах пусть глядят «Левиафана»,
а нам бы Исаака Левитана
на месяц, на неделю – всё одно!
Бескрайний лес, и поле, и дорога
без спроса бы отправились, ей-богу,
хватая кисть, к нему на полотно.

… Верста кружит и вьётся, право слово,
но вот лесной посёлок Алтухово:
из брички вылез муж… еt сetera…
Рекомендован. Значит, прочь сомненья!
Пред нами  – управляющий именьем,
назначен графским росчерком пера!

Так кто есть тот (качнулась занавеска),
что прибыл в глушь лесную из Трубчевска?
В каком же здесь предстанет амплуа?
Его, пока за шторкою резвится
прислуга Маша, красная девица,
мы обозначим литерою «А»…

Как ночи упоительны в России!
И если у девицы очи сини,
чиста она душой, светла лицом,
мой друг читатель, ты поймёшь, конечно, –
случается любовь, но делом грешным,
не каждая закончится венцом.

Ну, понесла… бывает… что ж такого?
Так нет же, – через год уже второго…
Мудрёный заковыристый сюжет.
С двумя детьми? Прислугой в барском доме?
Ну, нет в уме решения, окроме…
Хватай перо! Записывай, поэт!

Здесь есть лесник (и я могу ручаться,
что он готов хоть завтра обвенчаться),
давно влюблённый в Машу, ей-же-ей!
Дав имена без лишних пререканий
на «А» – Анастасия и Ананий –
папаша леснику вручил детей!

Лесник же, Вяльцев Дмитрий, – добрый малый!
С ним свыклись все и стали жить помалу:
рожай, Мария, божьего раба!
Ах, сводный братец Яков, dolce vita,
на букву в заключенье алфавита
тебе готовы имя и судьба…

Какая Санта-Барбара сравнится
с сюжетами отеческих провинций?
Лиха-беда – то в лоб, то стороной!
Узнать судьбину – значит биться втуне.
Не ведал славный отчим накануне,
что смерть придёт с упавшею сосной.

Что скажешь нам теперь, родной папаша?
Внезапно стала бита карта ваша:
вдова-Мария, детки…  западня!
Отец на букву «А» (пусть против правил)
в уездный центр их тотчас всех отправил.
Бог в помощь и трубчевская родня!

А мне пора, читатель, друг любезный,
набивши трубку, выпить рюмку местной
настойки горькой… градус в ней свиреп!
Вдовице ж нашей надо нынче хлеба.
Что будет после, знает только Небо
и ангел, заключённый в белый склеп.

III. Проба голоса

Приятна в зной прохлада здесь, в Ризни’цах*,
где бузина, и вязы, и криницы,
под лопухом торит улитка путь.
Внезапно, словно чёрт из табакерки,
даст entrechat** лягушка-маломерка…
Побудь со мной, читатель мой, побудь.

Увидишь ты с высокого обрыва
огромный луг с остатками разлива
большой реки… И станешь замечать:
не может глаз вместить всего объёма,
здесь нет вообще границ у окоёма…
Над всем – Собор как Божия печать!

Дыши, дыши… июньский этот воздух
под свист стрижей – весёлых, длиннохвостых –
полезен, как в причастие «Кагор».
А я вернусь к Марии и младенцам,
чтоб разузнать про быт переселенцев.
Ведь я не видел их с тех самых пор,

как добрый отчим сделался покойным.
Родитель «А» был вынужден невольно
взять на себя заботы и, бог весть
что думал он, от драмы до бурлеска
мешая жанры в части той Трубчевска,
где адрес прост: Курындин ров, дом шесть.

Желтит музейный стенд: «Ананий Вяльцев,
воспитанник приюта…» Кто на пальцах
мне сможет объяснить сей странный факт?
Мария-мать работает прислугой
у иерея в доме. Словно фуга,
перипетии судеб… всё, антракт…

прошу pardon, сюжетец бы попроще…
Охватит взор Казарменную площадь,
Тюремный замок да Никольский храм.
Ты слышишь, мой читатель, это пенье?
Церковный хор здесь ладен, к удивленью.
Быть может, подойти поближе нам?

А-а, регент бородатый – мой знакомый:
то Конышев М.М., и голос новый,
прозрачен, хрупок, будто первый лёд.
Возьми вот так, да и его спроси я…
– Соседка то моя, Анастасия, –
ответил он, – мала, но пусть поёт.

Давай, милейший друг, поставим свечку
на месте том, где памятной дощечки…
да что дощечки, храма больше нет!
А звук плывёт… и вновь мороз по коже
от детской чистоты: «Помилуй, Боже!»
Колышет ветер пепел давних лет.

Так подобрался год восьмидесятый.
Наш «А», себя считая виноватым,
семью отправил в Киев по реке.
И Чикачёв, работавший в приюте,
и поп Курындин (если верить людям!)
имели там attache***. Об адреске

замолвлено словечко, о работе,
а Богу будет труд любой угоден:
и прачкой, и подгорничной, дай срок!
Лишь петь не забывай, Анастасия!
Ни у кого поблажек не проси. Я
знаю, мне не хватит этих строк,

не сделав чтоб в писанье перерыва,
сей Золушки наивные порывы
живописать… Да млеет уж рука!
Пойдём-ка, друг-читатель милый, в баньку!
В честном парку да поваляем ваньку!
Нырнём в снежок, потом попьём пивка!

Смотри, смотри – какой бывает иней!
Мы ж утром вдоль реки с тобой!..  двух линий
под лыжами для счастия вполне…
А на обед с дымящейся картошкой
уговорим вдвоём баранью ножку,
и только после щей, что в чугуне…

Хрустит как на зубах солёный рыжик!
Подкинуть, что ли, нам в огонь дровишек?
И глядя на оранжевый узор,
почувствовать истому и свободу…
сквозь дрёму представляя, как к народу
выходит петь девчонка. Помидор

летит в неё. Дебют бывал освистан
у самых лучших…  После будет издан
такой тираж пластинок! Мир ослеп!
Её триумф не знала б даже Ванга.
А то, что ждёт, то ведает лишь ангел –
тот самый, заключённый в белый склеп!

IV. Несравненная

Люблю вздремнуть я где-то пополудни
в часу… м-м… втором, когда тягучи будни,
на кожаном диване… (не грешок?)
Положишь так вот с травами подушку
да зачерпнёшь вина пивною кружкой
и ну мусолить эдакий стишок…

Читатель мой, продолжим в кабинете.
Слуга покорный?.. А-а, на том портрете…
Я нАшивал усы лет двадцать пять.
Ах, сабля…что ж, друг мой… бывало дело –
кровь не текла по жилам, а кипела!
Не повернуть ни дня, ни года вспять.

Скрипит паркет, огонь трещит в камине,
событья прошлых лет тускнеют ныне.
И если вдруг меня поманит стих…
Вот рукопись… под пресс-папье из бронзы,
история здесь эта, только прозой.
И сплетни, слухи – а куда ж без них!

Мне Стасов намекал, что Н. ХолЕва*
водил её не вправо, а налево…
(ведь нет костей в строенье языка).
Но хором педагоги-вокалисты
сулили начинающей актрисе
успех! Спешит за ним моя строка.

Забит курзал**. Горят глаза и ловят
любой нюанс, малейший жест. И в слове,
и в звуке каждом – тайна! Почему?
Она поёт… Бежит мороз по коже.
Улыбка, взгляд!.. ну, как же так возможно:
поёт для всех, а каждый мнит – ему!

Из гадкого утёнка – в королевы!
«Эстрады чайка», титул «несравненной»
достались ей по праву. А народ,
порой коней из сбруи выпрягая,
карету тащит сам… о, мать честная!
Восторг души! Как Вяльцева поёт!

Но почему не едет за границу:
в Париж, Берлин, Неаполь или Ниццу?
В любой ей будут рады стороне.
И вот слова простые: «Боже правый,
туда все отправляются за славой,
а я её нашла в моей стране!»

Когда купец Григорий Елисеев
решил на Невском поразить Рассею
(тот магазин читатель видел сам!),
то, может быть, здесь стоит удивиться,
но верхний зал он строил для певицы –
искусство, видно, ближе к небесам!

Нет места, где к ней были равнодушны.
У ног её – одна шестая суши,
под двести тысяч вёрст длиной маршрут.
И свой вагон, букеты и поклоны,
дома в подарок, денег миллионы.
Но главное – её на сцене ждут!

Кури, читатель… вот табак цхалтубский
и не проси меня, чтоб В. Бискупский,
законный муж, полковник и т.д.,
оставив преферанс, вино и скачки
мелькал вот здесь, рассовывал заначку
меж строк моих. Держу его в узде!

Всё круче спуск, быстрее мчатся сани
(а было ведь виденье-предсказанье
что счастие не вечно, выйдет срок).
Судьба не терпит долгих реверансов.
Как в чайку из известного романса
неотвратимо злой ударил рок.***

Она сама явилась режиссёром
для действия последнего, в котором
отведена ей роль, других важней.
Мы все актёры странного театра.
(Тут мне на ум приходит Фрэнк Синатра:
мол, что со мною было, «it’s my way!»)

          Послесловие (закрывая бюро)

Перо держал я крепко, слава Богу!
Теперь пора в обратную дорогу.
Давай, ямщик, гони быстрей коня!
Прости, Анастасия Алексевна
(да-да, ни отчим Дмитрий, ни деревня
от истины не уведут меня)!

Да где ж она, та правда?.. Видно, в сердце –
где родина и бог… за тихой дверцей
меж веком и людьми немало скреп.
Читателю хотел бы я добавить:
– Спасибо, друг! Пусть доброй будет память:
как ангел, заключённый в белый склеп.

     

 (конец)

___________
* Н. Холева – Николай Иосифович (Осипович) Холева (Холев), известный адвокат и меценат. На свои средства обучал Вяльцеву искусству пения у лучших педагогов, в т.ч. итальянских.

**курзал – Концертный зал на 1500—1700 мест, высотой в три этажа (три света) в Сестрорецке, курортном районе С-Петербурга.

*** «Чайка» – романс Е. Журавского на стихи Е. Буланиной, где погибает чайка (из репертуара певицы). Вяльцева умерла в 42 года от рака крови.

Примечание: на снимке – 5(18) февраля 1913г., Санкт-Петербург, Невский проспект. За белым катафалком с гробом певицы, украшенном белой сиренью, венками из белых роз и белых лилий, сопровождаемым факельщиками в белых фраках, духовенством в белых одеждах, движется колонна из 150 000 человек.

24.12.2016 г.

Добавить комментарий

Читальный зал

Произведения наших авторов

Стихи ушедших брянских поэтов

Брянские писатели на сайте стихи ру (ссылка)

Наталья Мишина Песенка Микробов

Песенка Микробов Мы злодеи высшей пробы: Всех уложим, всех сразим! Мы коварные микробы, Много нас

Дмитрий Лагутин. Кое-что о строительстве мостов.

Кое-что о строительстве мостов (Верлибрический очерк-эссе о поездке в Шанхай)   С чего начать мой

АНАТОЛИЙ ОСТРОУХОВ ТРЕУГОЛЬНИК

Треугольник                        1 Рождать способных продолжает   Россия славная моя! Растить талант, преумножая, – Закон

Анатолий Остроухов Мы памяти вахту несём

Мы памяти вахту несём…                 Ф.И. Тютчеву посвящается Как тихо сегодня над Брянском, Но