Степан Павлович КУЗЬКИН

Родился Степан Павлович 27 марта 1937 года в деревне Потапово Трубчевского района в крестьянской семье. Отец, Павел Андреевич, погиб в 1943 году на фронте.
После семилетней школы в деревне Ужа окончил Трубчевское педагогическое училище и факультет русского языка и литературы Новозыбковского пединститута.
Кем только ни приходилось работать! Заведующим передвижного отдела районной библиотеки, инспектором районного
отдела культуры, учителем русского языка и литературы в Усохской сельской школе, вторым секретарем райкома комсомола, заместителем главного редактора трубчевской районной газеты, начальником райотдела культуры…
Принял у Виктора Козырева литературное объединение «Горизонт». Стоял у истоков праздника славянской культуры и письменности «На земле Бояна». В 2015 году этот праздник прошёл в тридцатый раз.
Степан Кузькин ушёл из жизни в день своего 75-летия – 27 марта 2012 года.
На здании, где находится редакция газеты «Земля Трубчевская» и где работал Степан Павлович, открыта мемориальная доска в память о писателе, заслуженном работнике культуры Российской Федерации. С 2012 года праздник «На земле Бояна» начинается со встречи писательских делегаций из разных городов России, Украины и Белоруссии у этой мемориальной доски. Своё творчество отдавал Родине, России, ратоборцам разных поколений, павшим за неё, как и его отец, Павел Андреевич. У Степана Кузькина вышли стихотворные сборники «Я хлебов не забыл язык» (1993), «Земля Бояна» (1997), «Ожидание» (2003), книга прозы «Яблочный Спас» (2007). Печатался в многочисленных коллективных сборниках, журналах и альманахах России и стран ближнего зарубежья. Вместе с композитором Михаилом Шевердиным подарили городу «Трубчевский вальс». В 2006 году вышла в свет книга стихотворений и поэм «Золотая тропа». В ней около 300 страниц. Здесь поэмы «Катерина» и «Чижовская мельница», стихи о стародавней Руси, о подпольщицах Вале Белоусовой и Вере Крысиной, которых в феврале 1942 года фашисты сбросили под лёд Десны, стихотворение,
которое Степан Павлович посвятил памяти жены Екатерины Владимировны.
Интересным получился сборник «Встречи на путях-перепутьях потомков Бояна», вышедший в 2012 году. В нём – воспоминания Степана Павловича о тех, кто дарил ему свои книги с автографами. Это Виктор Белоусов, Виктор Боков, Николай Грибачёв, Николай Денисов, Евгений Евтушенко, Нина Карташова, Виктор Козырев, Александр Мехедов, Вячеслав Поздняков, Николай Родичев, Игорь Шкляревский, украинский поэт Станислав Репьях…
Степан Кузькин – член Союза писателей России с 1994 года, лауреат литературных премий Бояна, имени А. К. Толстого «Серебряная лира» (2003), имени белорусского просветителя Кирилла Туровского (2008), Николая Мельникова (2008).
Награжден юбилейной медалью к 200-летию со дня рождения Ф. И. Тютчева.
Ещё при жизни Степана Павловича был учреждён творческий конкурс «Золотая тропа» среди школьников и студентов на
лучшее стихотворение или произведение в прозе. 
Более четверти века руководил литературным объединением «Горизонт» при районной газете. По инициативе неутомимого председателя выпущены литературные сборники, в которые вошли произведения трубчевских авторов. В 2020 году литобъединение отметило своё 50-летие.

 

СТЕПАН КУЗЬКИН.   Соборная гора

                                                    Что ми шумить, что ми звенить

                                                            Далече рано предъ зорями?

                                                           «Слово о полку Игореве»

 Древняя Соборная гора,

 Белые, с голубизною тучи.

 Вечереет, и сирень мокра.

 Даль манит подковами излучин.

 

 Что там за Неруссою-рекой

 Чудится мне в звуках запоздалых?

 Коростель зовёт ли на покой?

 Иль скрипят телеги у Каялы?

 

 Теплый луч над лесом догорел,

 Не коснувшись трав заречных, росных, —

 И стеной из половецких стрел

 Там, на горизонте, встали сосны.

 

 Присмирев, затихнет всё в ночи;

 Смолкнет соловей, истомой сломан.

 И неужто на заре мечи

 Зазвенят по кованым шеломам?

 

 И неужто Ярославны плач

 Снова поплывет по перелескам,

 Выйдет, завернувшись в черный плащ,

 Глебовна на кручу у Трубчевска?

 

 Облака, как лебеди, легко

 На ночлег спешат, сверкая ало.

 Что там за Неруссою-рекой?

 Что у темной речки у Каялы?                

               

****

                                          «И своя милая хоти,

                                            Красные Глебовна, свычая и обычая!»

                                                             (Из «Слова о полку Игореве»

                                          Об Ольге Глебовне – жене Всеволода,

                                              Князя Трубчевского и Курского).

И снова к «Слову» тянется рука.

Дрожит свеча, как перед аналоем.

О Глебовне, о красной – лишь строка,

Но мне она по гроб не даст покоя.

Над Подесеньем – стаи облаков,

Как белые ладьи на  глади синей.

Далёкий Трубеч в мареве веков,

И солнца жар на куполах не стынет.

 

Но прах веков не разнесли ветра –

И чувствую, как чистый свет былого

Сочится сквозь бетонку во дворах,

Сквозь толщу глыб и немоту покрова.

 

И видится мне красное крыльцо –

Отсюда красна Глебовна сходила,

Её печально-светлое лицо

И взмах руки – прощанье с мужем милым.

 

Я лик её когда-то воссоздал –

От глаз голубизны до губ горячих.

И с той поры я долгие года

Ищу, ищу её среди землячек.

 

И в темной мгле, когда молчать невмочь,

Когда дергач скрипит, как в стужу полоз,

Я слушаю: не донесёт ли ночь

В лугах её затосковавший голос.

 

Через дымку столетий

 

Через сумрак лесов, через дымку столетий,

Разрывая пугливую мглу и туман,

Продерется Ярило – и тихо засветит

Золочёным лучом древний лик твой Боян.

 

Тронет струны на гуслях –

                                    И вздрогнет округа,

Загудят колокольни по смутной Руси,

И печаль поплывёт над некошеным лугом,

И слеза Ярославны поля оросит.

 

И застонет Мария, заплачет Олеся…

Ох, четна ты, Каяла! Тревожен закат.

Золотистые косы во градах и весях

Позапрячут славянки под горестный плат.

 

Снова межи да рвы по славянскому полю,

Снова ворог плетёт паутины границ,

Но крепки наши корни, одна у нас доля,

Пьём мы воду живую из светлых криниц.

 

У Брянского леса

 

Героическая баллада

 

У леса – трава одичалая

И танк на высоком холме…

И тут, под калиною алою,

Былое вернётся ко мне.

 

Горели хлеба перемятые,

В низинах дымился бурьян.

Вёл танки к столице армадою

Со свастикой Гудериан.

 

И сосны стояли, как стражники,

Смиряя раскатистый гул.

И танк свой горящий Калашников

На запад стволом повернул.

 

На запад!

                 За дом свой!

                                        За Сталина!

За поле в густых зеленях! –

И долго чернела окалиной

Со свастикой чёрной броня.

 

У леса – деревни сожжённые

С печалью сиротскою труб…

И вздрагивал, вздрагивал кроною

Осколками раненый дуб.

 

…Тут сосны шумят высоко в небесах,

Роняя иголки в траву.

И пали солдаты в брянских лесах,

Но враг не прошёл на Москву!

 

                                                  2001 г.

 

Солдатки

                Причастный Тайнам, — плакал ребёнок

                 О том, что никто не придёт назад.

                                                     Александр Блок

Всё забуду когда-то,

Что за детство пришлось:

Рубашонку в заплатах

В голодную злость…

 

Но увижу, пожалуй,

И в последний свой час

Женщин в скорби усталой,

В тёмных шалях до глаз.

 

У глухого распадка,

Где берёзы шумят,

Хоронили солдатки

Чужеземных солдат.

 

И за крест иль за веру

Шёл солдат – всё равно:

Всех их во поле белом

Опоили вином.

 

И солдатки смущённо

В сером сумраке хат

Осветляли иконы

Зыбким светом лампад.

 

Две чайки

 

         Трубчанки-подпольщицы Валя Белоусова

        и Вера Крысинап в феврале 1942 года

        были сброшены фашистами под лёд на Десне

 

По Десне – ни возгласа, ни всплеска,

Молчаливы тёмные виры.

Купола над кручей у Трубчевска

Долго-долго в сумерках светлы.

 

Утро тишь разбудит луговую,

И роса искристо задрожит –

Над рекой две чайки затоскуют,

Скорбных две, блуждающих души.

 

Юные две чайки, две подруги,

Вы снегов невинней и белей.

Не стихает плач ваш над округой,

Как пурга в далёком феврале.

 

Он плывёт по-над водою низко,

Над разрыв-травою на лугу –

И кружит, кружит над обелиском

На крутом деснянском берегу.

 

В небеса взмывают чайки резко,

В забытьи ракиты от жары…

Высоки вы, кручи у Трубчевска…

Глубоки вы, тёмные виры.

 

Поминальные свечи

 

По часовням, храмам и погостам,

В суете квартир и чреве хат,

Плавясь и стекая по наростам,

Свечи поминальные горят.

 

Робко преклоненные колена.

Сквозь молитву — безутешный стон.

Взорами невинно убиенных

Смотрят в мир угодники с икон.

 

И века, от Глеба и Бориса,

Отроков оплакивает Русь.

Женский плат с тех пор от слез не высох,

И в глазах не поутихла грусть.

 

За окном — промозглый долгий вечер,

Рытвинами съеденный большак.

Всё горят и не сгорают свечи,

И пугливо вздрагивает мрак.

 

                    Галич

 

Пусть я не знаю, под какою крышей

В моём Трубчевске рос когда-то он,-

Но лишь однажды имя я услышал –

И навсегда я был им покорён.

 

И для меня то имя – как товарищ,

Как верный друг, каких наперечёт.

Когда я повторяю: «Добрый Галич»,-

Курчавый Пушкин предо мной встаёт.

 

Тенистый сад. Лицейская обитель.

В аллее вновь они сошлись тайком.

О чём так пылко говорил учитель

С мечтательным своим учеником?!

 

Быть может, снова об изящном слоге,

Каким владеть не всякому дано?

Или же Галич, речь твоя – о Боге,

В котором ты изверился давно?

 

А может быть, их занимал экзамен,

Что лицеисту скоро предстоит,

Когда поэта сам старик Державин,

Расчувствовавшись, в путь благословит?

 

Какие судьбы! Как сошлись счастливо!

И каждый стал по-своему велик:

Смутьян Учитель, дерзко-прозорливый,

И рядом – гениальный Ученик.

 

Даниил Андреев

 

Он в рубище, с посохом-палкой

Брёл в глушь босиком без тропы.

На лозах качались русалки,

Из омутов всплыв голубых.

 

Петляла застенчиво-скрытно

Нерусса под сенью дубов.

Дразнил тёплым запахом сытным

Дым дальних рыбацких костров.

 

За поймой, за бронзовым бором,

Где чудился музыкой шум,-

С девичьей судьбой Девичоры,

С языческой тайною Рум.

 

Сушили его суховеи,

Раскатистый гром оглушал –

И отзвуки древних поверий,

Как скряга, копила душа.

 

В ночи у Неруссы однажды,

Когда засыпает и тать,

На душу, томимою жаждой,

С небес снизошла благодать.

 

Текли сквозь него в струях светлых

Ночные столицы, миры,

Ромашки в бреду предрассветном,

Прогретые зноем виры.

 

…Кому восприять в этой жизни

Дано из грядущего весть?

Кого избирает Всевышний?

Се тайна великая есть.

 

                     *   *   *

                            Светлой памяти моей жены

                                 Екатерины Владимировны

Начну писать. И отложу перо:

Вот год уже – тяжёлое похмелье:

Знобящий сумрак долгих вечеров

И немота моей остывшей кельи.

 

Была ты первой, нервною струной,

Натянутой на скрипке до предела.

Томил твоей высокой песни зной,

От жажды сохли губы онемело.

 

Но вот внезапно чуткая струна

Оборвалась – и замолчала скрипка.

И я , скрипач, глядел по сторонам

Со сцены с виноватою улыбкой.

 

Струна стрельнула сухо в зал бичом –

И до конца не доиграл я вальса.

Не тем я был, наверно, скрипачом,

Или, быть может, огрубели пальцы.

 

Из тихой кельи выйду за порог

И погляжу на круговерть незряче:

Покорно вьюга стелется у ног

И скорбно скрипкой одинокой плачет.

 

                                12-13 декабря 2003 г.

 

ВЕЧНЫЙ ЗОВ

Ударил колокол над храмом —

Поплыл над ширью благовест,

И вороньё с надрывным гамом

Снялось, озлясь, с обжитых мест.

 

Спросить бы: что мне в этих звуках?

Под них не венчан, не крещён.

Но жизни зов и скорбь разлуки

Роняет в душу вечный звон..

 

Шаги замедлю у ограды,

Где дразнит молодо трава,

Скользнет, как тень, в калитку рядом

Вся в чёрном юная вдова.

 

И всяк идет во Храм с надеждой,

Чтоб здесь, от суеты вдали,

Мирские сняв с души одежды,

Свои печали утолить.

 

Стою поодаль. Близок вечер.

Но жар крестов не приглушить.

И оплывают в храме свечи,

И режут неба синь стрижи.

Читальный зал

Произведения наших авторов

Брянские писатели – о войне

Стихи и проза брянских авторов на военную тему

Надежда Кожевникова. Мариупольский Хатико

17 марта 2022 года. В Мариуполе идут упорные бои. Местные жители пытаются покинуть город, выставляют

Надежда Кожевникова. Вспомним трагедию Хатыни!

                                 Вспомним трагедию Хатыни!                22 марта 1943 года зондеркомандой (118 полицейский батальон, командир

Надежда Кожевникова. Россия. Провинция. Город Новозыбков.

   1.      1986 год. Авария на ЧАЭС. Нас, несколько женщин с детьми (юго-западные

Брянские писатели на страницах интернета

Александр Дивинский (поэзия) Александр Нестик Александр Ронжин (проза) Анастасия Вороничева (поэзия) Анатолий Остроухов (поэзия) Анна