Основано на реальных событиях
Боль… Какая она? Дикая, адская, страшная, пронзающая, острая, невыносимая. Можно продолжать и продолжать, но есть одна, я точно знаю, самая-пресамая — это материнская. Описание её вы не найдёте ни в одном орфографическом словаре, но она существует…
Часы перешагнули немного за полночь. Дом погрузился в сонную тишину, даже вездесущий кот Босс преспокойно дремал в своём домике. В дверь спальни тихо постучали, а скорее жалобно поскреблись в неё. Я, очень чуткая на звуки, проснулась с мыслью, что кому-то из девочек нужна помощь: «Да, да. Я сейчас открою. Что случилось?»
Я включила свет и распахнула дверь… на пороге стоял мой младший сын, который всего несколько дней, как вернулся с госпиталя. Я прижала его к себе, этого под два метра худого, изнемождённого и, казалось, что совсем незнакомого »(до такой степени он изменился внешне) мне паренька.
— Максим! Максим! Господь услышал мои молитвы. Ты приехал.
— Да, мама, это я… Но не обнимай меня так сильно. Мне больно, у меня спина…
Я резко опустила руки. Вот дурында! Я же знаю, что второе ранение у него сложное – травма позвоночника, но слепая материнская любовь обо всём напрочь забыла.
— Мама, разбуди дядь Сашу. Пойдём в зал, просто посидим.
Я торопливо вернулась в спальню, накинула халат и растолкала мужа: «Саша, Максим приехал!»
А сама последовала за сыном в другую комнату. Я видела, как тяжело и осторожно он сел на край дивана, как глаза его «побежали» по знакомым вещам. Сердце застонало… Дома… Главное – сын дома.
— Максимушка, сынок, я так ждала тебя!
— Мама, присядь. Я хочу лечь.
Я не поняла его слов, засуетилась, что ж это я! Схватила подушку:
— Ложись, конечно. Тебе же тяжело.
— Нет, мама, сядь рядом. Я хочу голову положить тебе на плечо. Мама, я дома!
Я присела рядом, его русая, стриженая голова упала мне на плечо.
Боль… Опять эта предательская боль в сердце или где -то совсем далеко.
Муж присоединился к нам и сел по другую сторону сына. Максим тут же переложил голову на его плечо:
— Дядь Саш, я дома…
Я кожей ощущала, как тяжело мужу, как у него задрожал голос. Сама просто гладила шрамы на руке сына после первого ранения. Сын попытался натянуть короткий рукав футболки ниже:
— Мама, я не хочу, чтобы ты это видела.
— Ты мой ребёнок, мне ли этого бояться? – я просто выдавила из себя эти слова со слезами.
Боль… невыносимая боль. Я снова рядом с сыном, как шестнадцать лет назад, когда впервые держа сына за руку, привела его, одиннадцатилетнего несмышлёныша, в свой дом. Максим был совсем маленького роста и на свои годы даже не выглядел, взъерошенный, как воробей после драки, он казался мне маленьким и совсем беззащитным. Тогда тоже была боль… Смогу ли я такого задиру вырастить и воспитать?..По силам ли взвалила на себя ношу? Но сейчас, когда возле меня сидел настоящий мужчина, который на своих плечах за более чем год службы на фронте вынес такое, что мне и во сне не привидится, боль была другой. Я, прикасаясь к сыну, каждой своей клеточкой чувствовала его, как ему было ужасно, страшно, невыносимо больно, одиноко в неведении… Боль… материнская боль. Описать её просто нет сил. Мне хотелось кричать от неё, грызть зубами эту проклятую войну…
Из забытья меня вывел голос сына:
— Мама, прости меня. Ты простишь меня?
— За что, родимый?
— Просто прости. То, что я сейчас скажу, тебе не понравится.
— Что же ты мне можешь такого сказать? Тебе надо сейчас в отпуске найти хороший реабилитационный центр и заняться своей травмой. Мы с Сашей поможем тебе с…
Сын оборвал меня на полуслове:
— Мама, не то, всё не то. Мне отпуск дали на 45 дней, после новогодних праздников я снова обязательно должен вернуться в свою часть. Я прошу тебя простить меня, я должен, слышишь?
Сын посмотрел на меня таким пронзительным взглядом, словно хотел коснуться моей души.
— Пока Курск не освободим, я не могу думать о какой-то там реабилитации. Мама, это наша земля! Понимаешь, наша земля!
Ты прости меня… если вдруг я не вернусь.
Боль… Боль пронзила меня всю.
Сын попеременно клал свою буйну голову то на моё плечо, то на мужнино, и продолжал, не давая нам с мужем вставить и полслова:
— Я знаю, вы меня поймёте. Другие не понимают. Но вы, родители, – настоящие мои родители, и вы меня поймёте. Я не могу сидеть здесь, зная, что за линией погибают наши пацаны, мои пацаны. Мама, ты меня простишь?
Боль… Боль сдавила мне горло, она просто пригвоздила меня таким тяжёлым грузом, что я еле выдавила из себя:
— Сынок, родненький за что прощать. Мы гордимся тобой. Это мы должны просить у тебя прощения, что допустили, чтобы в мире происходило такое. Ты же… Ты же защищаешь нас, мою Родину – Донбасс… — Я не могла говорить, слезы потоком текли по лицу, капали на руки сына.
— Ну вот, мне и легче стало, мама, я так боялся, что ты меня не поймешь, будешь отговаривать.
— А разве мои уговоры, Максим, тебя смогут остановить? Пообещай мне только одно – ты должен, слышишь, должен вернуться домой живым!
— Нет, мама, не смогут. Но я так долго шёл к такому разговору, мне непросто его было начать…Мама… Ты меня поймёшь и простишь?
Боль… Казалось, глаза сына меня прожигали насквозь. Он смотрел мне прямо в душу, в сердце. Что ответить? Такого момента я не пожелаю ни одной матери… ни одной.
— Я понимаю тебя, сынок. Я всё понимаю…
Боль… Она просто меня вывернула наизнанку, и как танк прошлась по мне…
Уже было чуть больше двух часов ночи и сын засобирался домой — к жене и дочурке:
— Мама, мне пора. Но завтра я буду обязательно у вас. Мне здесь так хорошо… Спокойно.
Мой муж, практически молчавший всё это время, тихо сказал:
— Мы будем ждать тебя, сынок. И молить Господа, чтобы он даровал тебе надёжного Ангела хранителя.
Я же всё время держала сына за руку, как в далёком детстве, словно боялась: если отпущу – потеряю, не найду…
Боль… Боль прошибла с головы до ног таким разрядом тока, что я с трудом смогла приподняться с дивана, чтобы проводить сына до двери.
Он уходил в темноту ночи, где его ожидало такси, где его ожидала молодая жена и малышка доченька, а мы с мужем стояли на пороге нашего дома и просто молились: «Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли….»
А боль.. она засела так крепко внутри, что до самого утра я так и не смогла уснуть, молилась и просила Господа лишь об одном : «Пусть закончится эта война.»