Александр Ронжин

У старца Андрея

(отрывок из книги «Русин из Корсуни») 

В Западной Таврии уже несколько десятилетий стоял прочный мир, плодами которого пользовался, в первую очередь, простой люд. Горные готы поставляли в неприступный Херсонес (называемый византийцами Херсоном) дерево для строительства домов и кораблей…

У старца Андрея

(отрывок из книги «Русин из Корсуни») 

В Западной Таврии уже несколько десятилетий стоял прочный мир, плодами которого пользовался, в первую очередь, простой люд. Горные готы поставляли в неприступный Херсонес (называемый византийцами Херсоном) дерево для строительства домов и кораблей, мясо и шкуры убитых диких лесных животных, меняя свой товар на изделия городских гончаров, кузнецов и ювелиров; хазары везли сюда тюки шерсти, моряки.

Юго-восточной Таврии повезло меньше: Сугдея, например, опираясь на военную мощь Херсона, из-за своей слабой укреплённости постоянно испытывала угрозу нападения готов, а теперь ещё в степях полуострова появились угры-мадьяры…

Эта напряжённость была очень далека от Херсона и его округи, мирной жизни здесь ничто не угрожало. В другом бы месте Идар и Захариас обязательно взяли с собой для безопасности путешествия несколько слуг, но здесь ограничились лишь тёмными суковатыми посохами, да небольшими ножами за поясом. Молодая зелень травы, цветущий кустарник слева и снизу у самого берега бухты, цветочные разноцветные поляны, пение птиц – всё настраивало на весёлый, беззаботный лад, идти было легко, радостно.

– Так бы и прошёл всю землю! – щурясь от прямых лучей низкого солнца, сказал Идар.

– Согласен… Только если долго идти – впереди нас ждет Хазария… А там мы уже были, – заметил Захариас.

– Были, ты прав. Туда не хочу. Эх, перелететь бы эту Хазарию птицей…

– А дальше – что?

– Что будет.

Засмеялся самаритянин:

– Думай о встрече. Пустых слов старец Андрей не любит.

– Не могу, Захар! Как красиво здесь! И дышится легко! У нас весной тоже хорошо пахнет, но не так, здесь по-другому… На берегах Десны в эту пору землёй-кормилицей пахнет, а тут…

Он вдохнул полной грудью:

– Мёдом трав и… морем!

Засмеялись оба. Идар затянул плавную, тихую песню о юной девушке-красавице, идущей на свидание с любимым, которую очень давно слышал от своей матери.

«Оживает душа Идара… Как хорошо!» – думал Захариас и улыбался, прислушиваясь к словам песни.

Дорога пошла вниз, бухта осталась позади. Справа был отвесный склон возвышенности, с которой путники только что спустились. А слева, внизу, приближаясь к дороге, петляла полноводная речка, то там, то здесь показывая свою тёмную воду из-за густого, сплетённого ветвями кустарника.

Вскоре Идар и Захариас оказались у брода через реку. Им пользовались постоянно, о чём свидетельствовала широкая тропинка, ведущая прямо к воде.

– Разуваемся, и – вперёд! – скомандовал Захариас.

…Теперь пришлось пользоваться посохом как щупом, песчаное дно с большими частыми валунами заставляло ногами постоянно искать более надежную опору для тела. Хотя уровень воды поднимался здесь чуть выше колен, однако её напор был такой, что почти валил с ног.

Перейдя речку, путники опять пошли вдоль берега, теперь скалы были слева.

– Уже скоро, – пояснил Захариас. – В этих горах и находятся кельи монастыря. Одна из пещер – жильё Андрея.

…Старца искать не пришлось: он встретил их прямо на тропе, ведущей к монастырю.

Самаритянину был знаком этот угрюмый отшельник. Не впервые видел его орлиный, крючком нос, узкие щелки глаз, едва проглядывающие из-под низко опущенного на лоб капюшона чёрного плаща, впалые щёки, длинную, ставшую совсем седой бороду, крупные руки, крепко держащие такой же, как у них, большой чёрный посох.

– Приветствую тебя, старец Андрей! Я – самаритянин Захариас, что был у тебя в прошлом году, – еврей поклонился монаху. – Со мной…

Старик прервал речь пришедшего быстрым взмахом руки, неожиданно подал записку, сделанную на клочке пергамента, Идару.

Славянин принял её, развернул и, увидя знакомые греческие буквы, прочитал вслух:

– Ты кто?

Поклонился Андрею:

– Приветствую тебя, старец. Желаю здравия на многие годы… Я – словенин Идар, волею судьбы заброшенный в Херсон. Живу в нём с женой и её матерью, Захар – друг мой…

Суровый лик старца посетило лёгкое подобие улыбки.

– Приветствую словенина в скромной нашей обители… И тебя, лентяя, приветствую. Ну что ж, идёмте, присядем вон на том небольшом валуне, там удобно…

Идар удивленно взглянул на Захариаса. Почему его так встретил монах?

Самаритянин смутился, низко опустил голову.

Втроем они подошли к крупному камню-известняку, первым присел старец, жестом попросил пришедших присоединиться к нему.

– Говорите, зачем пришли, – тихо пробормотал Андрей, чертя посохом на земле какие-то знаки.

Захариас начал первым:

– У Идара недавно погиб брат, сейчас, приняв христианство, он находится на распутье: не знает, где дальше жить, что делать, чем заниматься.

Монах прервал его:

– У словенина есть язык, пусть сам говорит.

И вопросительно взглянул на Идара.

Тот от неожиданно сухого приёма, что оказал им мрачный чёрный монах в этот солнечный весенний день, слегка закашлялся, потом молвил:

– Дело осталось одно у моего брата… Не успел даже начать его… Погиб в бою. Хотел он словенской речью Евангелие написать… Может, мне попробовать?

– Евангелие и Псалтырь, – почему-то сказал, словно задумавшись о чем-то, старец.

Помолчав, добавил:

– Уже пишут некоторые словене слова свои греческими знаками… Слышал о том.

Помолчав опять немного, наклонился низко, поднял с земли небольшой камешек, протянул Идару:

– Возьми.

Идар взял, повертел его в руках, осматривая со всех сторон, подумал: «Чудит старик. Может, ум покинул его?»

– Ты думаешь, это камень? А я этим питаюсь. Веришь ли мне? – спросил Андрей.

Идар отрицательно покачал головою:

– Нет, не верю.

– Почему?

– Камни только куры глотают… И то совсем маленькие… Человек камни не ест.

– Чем докажешь мне, что это камень? – не унимался старик.

– Да что ж у меня, глаз нет? Я же вижу: он твёрдый, не вкусный, это ни мясо птицы, ни капуста, ни морковь. Это не едят!

– «Твердый, не вкусный», – повторил Андрей. И, словно издеваясь над пришедшими, спросил:

– А запах у него есть? Он пахнет чем-нибудь?

Идар невольно приблизил камень к носу:

– Ничем он не пахнет! Нет у него запаха! Немного – запах пыли есть.

Андрей застучал посохом по земле, стирая только что нарисованные знаки, заговорил глухо, словно для себя, а не для путников, пришедших к нему:

– Два лентяя у меня сегодня… Ишь ты, словенин знает, что камни не едят…

Затем громче:

– А если знаешь слова греческие, на письме изложенные, если сам читать умеешь Священное Писание, почему не можешь на своём языке изложить его? Лень?

Идар удивился такому ходу мысли старца. Возразил:

– Почему – «лень»? Я не уверен – получится ли у меня…

– А ты пробовал? Ты уже начал своё дело, чтобы сомневаться? Напиши, покажи мудрецам великим, если сам не сможешь оценить свою работу… А то, не начавши дело, уже сомневаешься… Так только лентяи поступают… Вот друг твой – лентяй. Приходил ко мне год назад, книги взял… Изложил ли на своём самаритянском языке, как ты сам этого хотел?

– Некогда мне, извини, Андрей…

– Нечего мне тебя извинять! Ты мне ничего не должен! А о себе ты подумал, о душе своей? Что Богу скажешь в день последнего суда? Что некогда тебе было, да? Истину, истину искать надо, а не ко мне ходить! Одному некогда, другой сомневается, ещё работу не начав… Лентяи!

Старец в сердцах сплюнул, заводил посохом по земле, искоса взглянул на Идара:

– Понимаю, книги тебе твой друг не даст, они ему самому нужны, может, сподобится когда-нибудь за труд приняться… Обожди немного, сейчас я…

Он поднялся, пошёл к своей пещере.

Друзья сидели молча, обдумывая сказанное старцем.

Скоро он вернулся, держа в руках книги:

– Это от Матфея… Это от Луки… И это… И это… Все четыре. Держи. Не бери пример со своего друга, не тяни, берись за богоугодное дело. Раз есть стремление, есть мечта, обдуманная ещё с братом, – нечего сомневаться…

Идар низко поклонился:

– Благослови, старец, на дело великое…

Андрей перекрестил сначала Идара, потом Захариаса:

– И тебя благословляю… Хоть и лентяй ты великий, а знаю: создашь и ты свой перевод… Бог примет твой труд. Ну, есть ещё что ко мне?

– Вечно будем помнить тебя за дар чудесный – книги сии… – вновь поклонился монаху Идар.

– Не дар то… Я лишь подсказываю вам путь к истинной цели. Следовать ли этим путём – решайте сами. Ступайте. Дни нашей жизни отмерены Всевышним, даже один прожитый впустую – грех великий… А я не советчик вам в вашем деле. Ни словенского, ни самаритянского языка не знаю… Ну, что ещё?

Захариас и Идар кланялись, но не уходили. Именно поэтому задал свой вопрос Андрей. Идар, смущаясь, произнес:

– Прости за глупый вопрос… Слух о тебе идёт, что можешь лечить людей от болезней разных… Снимать порчу с людей… Наверно, наложила проклятие на мою жену ведьма из родного её села: не может никак ребенка зачать…

– Что?! – удивлённо откинулся назад монах, капюшон упал ему на плечи, гости увидели его седую, с сильными залысинами, голову.

– О чём думаете?! Я им о Священном Писании толкую, а они мне? Нехристи! Вон отсюда! Нет никакого проклятия, недоумки! А я вот вас!

И огрел бы старец гостей своим сучковатым посохом, если бы те не поспешили прочь от входа в пещеру Андрея, от него самого, потрясающего чёрной ветвью, как дубиной.

…Брод через речку переходили молча. Лишь поднявшись на возвышенность, и вновь увидев морской залив, начали задавать друг другу вопросы. Идар:

– Ты что-то обещал Андрею перевести на свой язык?

– Как ты сейчас, год назад я спрашивал его, нужно ли делать ещё один перевод Ветхого и Нового Завета, если вижу в нём неточности. Он дал мне древний греческий текст, благословил на труд. Я начал было, а потом хлопоты по устройству ювелирной мастерской отвлекли меня…

– Кто его предупредил, что мы придём сегодня?

– Почему ты думаешь, что он знал о нашем приходе?

– Записка его… Андрей нашу встречу начал с записки, когда мы ему и слова сказать не успели…

– Не знаю, как истолковать это…

Помолчав немного, Захариас, улыбнувшись, сказал:

– Не кручинься. Сказал он: «Нет никакого проклятия…» Помнишь?

– Помню. И добавил: «Недоумки»…

– Ну, это так, для острастки… Надейся на лучшее. Сходите вдвоём с Загоркой в Храм Божий, помолитесь… Книги не тяжелы? От полученной раны ты ещё не совсем оправился, дай мне, я понесу: мы только в середине пути.

Идар нахмурился:

– Мне работать, мне и нести. …В середине, говоришь?

Вздохнул тяжело:

– Прав старец: мы только в самом начале пути…

[1] Сюмболон-лимне (греч.) – «Бухта символов», ныне Балаклава.

Читальный зал

Произведения наших авторов

АНАТОЛИЙ ОСТРОУХОВ ТРЕУГОЛЬНИК

Треугольник                        1 Рождать способных продолжает   Россия славная моя! Растить талант, преумножая, – Закон

Анатолий Остроухов Мы памяти вахту несём

Мы памяти вахту несём…                 Ф.И. Тютчеву посвящается Как тихо сегодня над Брянском, Но

Анатолий Остроухов Равняюсь я на земляков великих

Равняюсь я на земляков великих…   «Ты знаешь край, где всё обильем дышит?..» – Вопрос нам

Анатолий Остроухов Десна

  Десна   Приятно на Десне встречать рассветы: Прибрежная трава любуется волной, И провожая вдаль её

Людмила Ашеко НА  РЕЧКЕ

Людмила Ашеко       НА  РЕЧКЕ   На орешине орешки Пожелтели – время зреть. Я приду