КРЫШЕЧКА
(основано на реальных событиях)
Я родилась в далёкие советские времена…
Если я начну говорить, как хорошо было тогда, наверно в мою сторону полетят камни, нет, говорить об этом я не стану. Скажу лишь одно: в огромной стране СССР я — украинка по национальности — не чувствовала страха ни за свою жизнь, ни за судьбу Родины, живя с детского возраста в России.
Но время неумолимо спешит вперёд, изменяя сознание людей до неузнаваемости.
24 февраля 2022 года — дата, которая разделила многие судьбы, разорвала родственные связи и перечеркнула прошлое. СВО… Всего три буквы, а сколько в них боли, горя, слёз!
Мой сын Максим еще с учебы в техникуме сохранил дружбу с Егором, смышлёным, темноволосым пареньком. Они вдвоём, казалось, прошли огонь, воду и медные трубы. Всегда вместе и в горе, и в радости. Даже когда у Максима родилась дочурка Риточка, сын не мог представить на месте её крестного отца никого, кроме Егора — вечного балагура, с доброй улыбкой на всё лицо и с необычайно грустными глазами.
Егор мог разделить то последнее, что у него было. Он часто бывал у нас в гостях, всегда приветлив, немного застенчив, но готовый прийти на помощь.
В первые же дни частичной мобилизации Егора призвали в вооружённые силы России. Максим очень сильно переживал, хоть сын жил уже своей семьей, но часто навещал нас, и мне было нестерпимо больно смотреть, как Макс нервничал, часто смотрел в телефон, ждал хоть какой-то весточки от друга. А когда Егору было позволено выйти на связь с родными и близкими, Максим стал всячески помогать ему. Сын связывался с военными, которые были в отпусках, отправлял через них на фронт Егору передачки. Макс мог ехать за сотни километров, чтобы только отвезти этот груз ребятам, которые передадут его Егору. Но один случай — всего один из десятка других — запал мне в душу.
Как-то сын приехал к нам домой и в разговоре попросил банку и крышку.
— Банку с крышкой? Зачем тебе, если не секрет, — переспросила я.
— Не секрет. Ребята с Погара с Егоровой части сейчас в отпуске, вот я и собираю ему передачку. Ты же знаешь, как Егор любит сало. Вот я купил, засолю — и в банку. Только надо металлическую крышку, чтобы не открылась случайно, —
Максим переступил с ноги на ногу и продолжил:
— Я ему уже всё подготовил, а вот про банку забыл, а сейчас вечер, хозяйственные магазины уже закрыты.
— Конечно, дам. Но с одним условием.
— Условием? — Максим удивленно переспросил.
— Да! Согласен?
Сын недоверчиво посмотрел на меня:
— Ну ты, мать, даёшь! Ну, говори своё условие. Если надо, я после поездки в Погар куплю тебе такую же.
— Мне не надо ничего специально покупать! А условие… Передай Егору, что банка стеклянная может и разбиться, на фронте ведь не на курорте. Но крышка! Крышку мне Егор должен после войны обязательно привезти!
— Мам!? Ты себя слышишь? Крышку? Неужели она для тебя так дорога? — Максим возмущенно затараторил.
— Дорога, но не мне, а ему. Пусть это будет его оберег, и он обязательно должен мне его вернуть, но не сейчас, а потом…когда вернётся.
Сын с улыбкой закивал головой:
— Мам, я всё понял. Я обязательно Егору так и передам.
Шло время… Дни сливались в недели, недели — в месяцы. Сын, приезжая к нам домой, стал задумчивым.
Для матери нет ничего тяжелее смотреть на своего ребёнка и переживать за него.
На любые мои расспросы — что случилось? — Максим отвечал всегда одно и то же: «Да ничего, всё нормально. Наверно, и меня скоро заберут…»
Я понимала, что сын сильно волнуется за друга, но никак не могла предположить, что Максим уйдёт на фронт добровольцем…
Время! Оно неумолимо. Однажды мы с мужем собрались пройтись по магазинам за покупками. Шли не торопясь, обсуждая, что нужно обязательно купить, попутно рассматривая витрины. Вдруг из-за спины знакомый голос:
—Теть Наташ, здравствуйте! А крышку вам сейчас отдать?
Я опешила. Повернулась и от неожиданности чуть не упала в обморок, ноги стали ватными, глаза затянуло поволокой слёз. Передо мной стоял высокий, худой парень. Глаза его выдавали огромную усталость и какую-то неимоверную грусть, хотя голос звучал звонко и радостно.
— Егор? Милый мой, Егор! Ты ли это? — я от волнения пыталась обнять этого «Гуливера», которому была почти по локоть.
— Да, теть Наташ, я!
— Живой! Ты в отпуск?
— Да, на две недели. Вот уже одна почти пролетела.
— Как ты?
— Всё нормально. Вам крышку сейчас отдать?
Егор рукой пошарил в потайном кармане куртки и вытащил металлическую крышку от банки немного помятую.
Я же смотрела на неё зачарованно, слёзы застилали мне взгляд.
— Сохранил…
— Сохранил. Мне Макс сказал она вам очень дорога. Вы уж извините, что немного помятая, — Егор виновато посмотрел на меня и продолжил, — Я про неё однажды забыл и выкинул, так потом пришлось искать. Я же не мог Максима подвести.
Я стояла растерянная и в то же время удивлённая поступком этого мужественного парня, который год пробыл на фронте, но сберёг самую простую, самую обычную крышечку. Мне хотелось крикнуть:
— Да не она мне дорога, а ты! Ты же мне как сын. И крышечка эта — мой оберег тебе.
Но слёзы сжали горло…
Я тихо промолвила:
— Очень дорога мне эта крышечка, но отдашь, когда придёшь совсем с войны. Хорошо?
— Хорошо. Хоть я совсем ничего и не понял.
Друзья Егора, стоявшие чуть в стороне, переглянулись и окрикнули Егора: «Ты скоро?»
Егор виновато пробасил:
— Извините, мне пора.
— Да, конечно. Я рада была тебя видеть, сынок.
Мы обнялись, муж крепко пожал Егору руку:
— Ты там это… будь осторожнее, береги себя! Мы гордимся вами, сынки.
Я видела, как тяжело давалось мужу каждое слово, но мужчинам не свойственны слезы.
Егор попрощался с нами и быстрым шагом подошёл к друзьям, которые его ожидали. Он повернулся в нашу сторону и помахал на прощание нам рукой. Шумной компанией ребята вместе с Егором скрылись за поворотом.
Мы с мужем смотрели им вслед . Я тихо шептала молитву: «Отче наш…» . Муж меня обнял:
— Пойдём?
Я, словно в забытьи, ответила:
— Да… А ведь Егор сохранил крышечку!
— Сохранил…
— Пусть она его бережёт, а я за Максима и Егора молюсь, чтобы Господь послал им Ангела Хранителя, — я вытерла слёзы, взяла под руку мужа, — Пойдём… Я верю, что всё будет хорошо.
