(основано на реальных событиях)
Был обычный субботний день, совсем непримечательный, такой, как десятки и сотни других. За окном капли дождя громко барабанили по стеклу, стекая тоненькими струйками, напоминающими слёзы…
Я хлопотала на кухне с обедом, благо сегодня вся моя «честная компания» — муж и дети — дома. Хотелось побаловать их чем-то вкусненьким. Погружённая в мысли о предстоящем обеде, я не обратила внимания на нервный лай собаки. Из дома, минуя кухню, вышел сын Павел и через минуту возбуждённый переступил порог обратно:
— Ты что, не слышишь, как Луна лает? Иди, там к тебе приехали.
— Приехали? – переспросила я, – кто?
— А я откуда знаю! Выйди и посмотри сама, – Павел до конца не закрыл входную дверь и остался стоять на крыльце.
Дождь перешёл в мелкую противную морось, словно на дворе не конец июня, а какая-то промозглая осень.
Я не торопясь помыла руки.
— Мам, ну ты там долго ещё? – стал торопить меня Павел.
— Вот те на! Кому надо, тот подождёт. Иду уже! – ворча себе под нос последние слова, я вышла во двор. Собака бросалась то на калитку, то на ворота. Луна – семимесячный щенок немецкой овчарки – всегда бурно реагирует на прохожих, и особенно на проезжающие по дороге фуры.
— Павел, загони собаку! Она не даст и поговорить!
Сын, поймав Луну за ошейник, с трудом потянул непослушницу в вольер. Я приоткрыла калитку и сделала шаг на улицу… На небольшом расстоянии от забора стояли два парня, это были друзья моего младшего сына Максима, который сейчас служит на фронте.
— Виталик! Егор! Господи, вы ли это?
— Да, тёть Наташ, это мы, – чуть дрожащим голосом произнёс Егор, – мы тут к вам ненадолго. Можно?
— Конечно же, ребята, о чём речь. Проходите скорей в дом, а то вымокнете под дождём.
Егор – высокий худой молодой человек с необыкновенно грустными глазами и очаровательной улыбкой. Он с Максимом дружен вот уже более десяти лет, вместе учились в техникуме, а когда у Максима родилась дочурка, Егор законно стал ей крёстным папой. Егор часто бывал в нашем доме, он, воспитанный волей судьбы одной только бабушкой, а не родителями, всегда мне говорил:«Теть Наташ, мне у вас хорошо…»
Ещё в первые дни мобилизации Егор ушёл на фронт, сын был сильно привязан к другу и очень переживал. А через какое-то время и сам ушёл «за ленточку» добровольцем. Но дружба… Дружба не разорвалась, она крепла день ото дня. А когда Егор приходил в отпуск, всегда старался с нами встретиться…
Я подошла к ребятам вплотную, чтобы обнять их и по-матерински поцеловать. И только сейчас увидела, что в руках у каждого из них букеты цветов. Мелкий дождь осел каплями на ярко-красных розах, словно они тоже были взволнованы и растроганы этой встречей. Я обняла по очереди сначала Егора, затем Виталия.
— Это вам… теть Наташ, – еле выдавил Егор дрожащим от волнения голосом.
— Мальчики, сыночки вы мои, проходите в дом скорее.
Я, держа в одной руке два букета, второй рукой старалась приобнять Егора.
За столом, немного успокоившись от первых волнительных минут встречи, я начала расспрашивать ребят:
— Как вы тут? Ты, Егор, в отпуске? А Виталик как оказался в Трубчевске? Ты же работал в Махачкале?
— Теть Наташ, я уже неделю как приехал с вахты, а тут Егор позвонил, что ему отпуск дают, вот и решил рвануть из дома, из Брянска, в Трубчевск, – важно ответил мне паренёк.
— А я… я в отпуске, – немного неуверенно ответил Егор.
Я заметила, что речь его звучит нараспев.
— Егор, прости, сынок, у тебя контузия была?
— Ну, от вас ничего не скроешь! – выпалил Егор, да… но это не важно. Как вы?
— У нас всё хорошо, ждём Максима, верим и ждём! Всё будет хорошо.
— Я тут…это… крышечку привёз вашу. Помните, вы наказывали крышечку с банки с салом, что Макс мне на фронт передавал, вернуть. Она со мной, в кармане куртки! – Егор привстал, чтобы подойти к вешалке.
Я его остановила и усадила обратно:
— Не надо! Ничего не надо… Вернёшься…совсем вернёшься, вот тогда и отдашь, – голос предательски задрожал, я отвернулась в сторону, чтобы парни не увидели моих слёз.
— Вы плачете? Теть Наташ, не надо. Я сейчас тоже не выдержу. Это только так говорят, что кто прошёл огонь, воду и медные трубы на фронте, тот крепкий, как кремень. Нет… Мы такие же, как и были раньше, и душа у нас так же болит… за вас всех. Вы знаете, как тяжело приезжать домой и видеть ваши слёзы, не надо, – голос Егора дрожал, а глаза заблестели влагой.
—Нет, что ты, сынок! Я не плачу, – я, стараясь сказать это как можно спокойнее, попыталась перевести разговор на другую тему…
Час с небольшим пролетел незаметно. Ребята начали собираться на автостанцию, им предстояла поездка в Брянск. Я обратилась с просьбой к мужу:
— Саша, давай ребят отвезём к автобусу! Зачем им на такси тратиться!
Дорога на автостанцию заняла всего ничего, мы старались болтать о разном, но ощущалось присутствие напряжения и предчувствие расставания.
Машина плавно затормозила у ворот станции. Мы вчетвером вышли. Егор обнял меня.
— Спасибо вам!
— Сынок, за что? – спросила я.
— Просто за то, что вы есть…
— Я каждый вечер молюсь за вас, сыночки. Каждый вечер прошу Господа Бога благословить вас на долгую жизнь… каждый вечер, – слова путались, першило горло, я готова была вот-вот расплакаться.
Егор обнял меня и прошептал:
— Спасибо вам за «сынка», мне так этого не хватало…
— Егор, милый, только вернись, слышишь, возвращайтесь, мальчишки, живыми домой! – я не в силах больше сдерживать своих эмоций, попросту расплакалась.
Ребята попрощались рукопожатиями с мужем:
— Егор, мы гордимся тобой и Максимом, знайте, сынки, мы вас ждём, – с трудом выдавил муж. Я видела, как нелегко далась ему эта фраза. Ребята, помахав нам на прощание рукой, пошли на платформу, где уже стоял автобус.
Всю дорогу домой мы с мужем молчали, эти десять минут мне показались целой вечностью. Я изредка глядела на мужа, было видно, как он взволнован и расстроен.
Уже поздно вечером, немного успокоившись, осторожно держа букет в руках, словно малое дитя, я шептала молитву:
— Отче наш… иже еси на небеси…
Господи, благослови на долгую жизнь воинов Максима и Егора…