МАКУКИН Виктор Павлович

Виктор Павлович Макукин родился 5 октября 1940 года в селе Акуличи Первые Клетнянского района Брянской области. Отца потерял в военные годы, мать – в послевоенные. С 1948 по 1957 год воспитывался в Суземском детском доме.

После школы уехал на Урал, где окончил металлургическое училище. С 1961 по 1964 год служил радиотелеграфистом в рядах Советской Армии в городе Минске. После окончания службы возвратился на Урал, работал на Северском листопрокатном заводе подручным оператора листопрокатных клетей, газетчиком в Оренбургской области, в Казахстане, на Украине. Довелось потрудиться трелёвщиком леса на Среднем Урале, мастером технической комплектации на севере Тюменской области и т.д.

Окончил Литературный институт им. А.М. Горького.

Первые стихи опубликовал в Свердловской молодежной газете «На смену» в 1957 году. Печатался в журналах Москвы, Свердловска, Минска, участвовал более чем в 15 коллективных сборниках.

Автор пяти стихотворных книг, в том числе «Ночная смена» (1983), «Возвращение» (1988), «Марьин корень» (2007).

Член Союза журналистов СССР (России), член Союза писателей России с 1991 года.

Живёт в поселке Сузёмка.

 

***

Сорвётся камень с высоты, и гнус
струёй свинцовой полыхнёт из дота…
…Да, Петр топил
в болотах
пьяных
Русь,
чтоб вытащить
Россию
из болота!

Рубил окно и верил,
что оно
спасёт.
Но зло
выкручивая дули,
вы не канат
спасительный
в окно –
с ухмылкою
удавку
протянули…

И, кушаком перетянув живот,
С душой беспечной
И…блохой в кармане,

мы выжили!
Да только из болот
родным,
исповедальным
духом тянет…

Послание в сегодня

Днепрогэсы, целина… –
Всё-то ты сегодня хаешь!
Весело, моя страна,
на ушедших отдыхаешь!

Только ты не смеешь нас
забывать,
как речка устье!
Ведь от нас –
и нефть, и газ!
…Вот возьмём и – не пропустим!

***

Приплывут, словно лодочки, были,
не нарушив души окоём.
Вроде, жили, а, вроде, не жили,
если памятью только живём.

Если снова на тёплом вагоне,
затаившись, как серая мышь,
убегаю на юг от погони.
Только с крыши куда убежишь?!

Память детским волнением дышит,
я её усмирить не хочу.
И лечу у вагона на крыше,
меж землёю и небом лечу.

В край, где волны баюкают тело
и жратвы по базарам – река!
И детдом моё «Личное дело»
на меня ещё «лепит» пока…

 

***

Трав перекатных вековая грусть!
Ветрам она противиться не в силах.
Подуло –
и на Украину мчусь,
подуло вспять –
и я опять в России.

Я из детдома вышел…
Что сказать
тебе, который
все былое судит?
Двух маток, братец,
нелегко сосать,
тому, кто
одинаково их любит.

Когда сердца захлестывала грусть,
И мир лежал меж топором и плахой,
Мне ни одна не отвернула грудь,
Хоть молоком от них
Почти не пахло.

 

Павлу Васильеву

«У этих цветов был неслыханный запах…»
Павел Васильев

Это были такие цветы,
не отыщешь таких поныне!
Наклонюсь над листом, и –
стынет
сердце, словно от немоты.
Задрожит рука над столом,
упадёт на бумагу ручка.
И летишь,
сумасшедше,
с круга
тех вершин в бездонный проём.

Тем цветам не дано завять
ни от холода, ни от зноя.
Помнить – бережно поливать,
дело это совсем простое.

Мир мой – трепетная слеза.
Мне ль держать навытяжку руки,
когда бьют тебя по глазам,
даже, если кричишь:
– Я – русский!..

Даже, если в проём окна
ночь тяжёлой тревогой дышит.
Даже, если твоя страна
ничего о тебе не слышит…

Задохнувшись от немоты,
нам легко уронить и знамя…
…Это были такие цветы!..
Русь – она не бедна цветами…

О вчерашних атеистах

У них раскаянье в чести,
Идут проторенной дорогой:
сначала распинали Бога,
теперь – пытаются спасти.

Я этот разговор к чему
о безутешных атеистах?
Ведь коль толпой они
к Нему,
тут что-то, стало быть, не чисто…

Они уверенно идут,
всесилья своего не пряча.
И плачут в храме,
как поют.
А мы-то и поём,
как плачем…

***

Весна!
Щавель, крапива, лебеда…
В росу обуты детские года…
К ушедшему прилипчиво живу
и хлеб,
как дар Всевышнего,
жую.
Была бы соль,
ещё – водица к хлебу.
Мне ни к чему занудное нытьё!
Стоит на страже
прошлое моё:
что есть – то есть
и лишнего не требуй!

Храню в душе счастливые года…
Слова: «щавель», «крапива», «лебеда»…
Ты, детство, было лучиком недлинным.
Но до сих пор я не пойму никак:
зачем и для чего копил,
чудак,
считай, на десять жизней
витаминов?!

ДРУЗЬЯМ ПО ЛИТИНСТИТУТУ

Вячеславу Ермолаеву

А было в нас весёлой дури,
как пены в кружке—
через край!
–Где встретимся?
— В литературе!
Ты иногда её читай!..

С ушедшим веком не халтуря,
пытались так же с новым жить.
И потому в литературе
не прописались,
может быть…

Отдав жене последний стих,
с друзьями расквитавшись,
ушли тихонечко,
своих
дантесов не дождавшись.

***

Чтоб дерзость усмирить наверняка,
в колодец посадили мужика,
вода в котором испустила дух.
Когда ж свободу прокричал петух,
и та бадьей взошла над ним,
как тень,
мужик за ней вослед не захотел.

Он видел цепь, что обняла бока
бадьи,
и дерзко проглотил язык.
…В колодец посадили мужика.
Он – из деревни нашей был, мужик…

***

Умом Россию не понять
Фёдор Тютчев

Когда весенняя пора
расквасит нос дорогам,
латают землю трактора,
и залатать не могут.

Была дорога словно шёлк,
да опустила руки:
по ней хозяином прошёл
на зорьке
новый русский,

сквозь песий и грачиный гвалт
хоромы воздвигая.
И в муках корчится асфальт,
как будто плоть живая.

Он говорит: «Плохой настил…»
С улыбочкою правит.
А Русь бревенчато
костит
его на весь алфавит.

Откуда ей, сермяжной, знать,
Что значит «жить красиво»?!
…Умом Россию не понять!
Он, Тютчев, знал Россию!..

«Мама мыла раму…»

Все весёлое – рано
улетает из мира…
Мама моет раму…
Как же светло в квартире!

Жизнь, говорят, море,
надо о море думать…
Мама раму моет –
так сквозняком дует!..

Даль из окна туманна…
Что там в душе у мира?
…Ты бы пришла, мама,
хотя бы глазок промыла…

Колокола

Колокола, проданные в Америку
почти 100 лет назад и не звучавшие там,
возвратившись на Родину, вновь заговорили…
(из газет)

Боль – она отчётливее в слове,
если слово срезано с души.
Лошадь, потерявшую подкову,
укорить за это не спеши.

Горестно на очи сдвинув шляпу
прошлому,
что было нелегко,
«Годунова» увозил
Шаляпин
за море далёко – далеко…

Дней истёртых сказочные были –
сквозняком
из окон и дверей.
Два царя российских – на чужбине!
Это много даже для царей!

…Он свою гордыню пересилит
и поймет до Высшего суда:
не бывает песни без России,
как, наверно, птицы без гнезда.

Вот и те, потухшие в печали,
издали на Русь бросая взгляд,
столько лет, родимые,
молчали!
Как же они нынче говорят!..

***

Дорожных не любя обочин,
где травы гнут земле поклон,
я в зеркалах ушедшей ночи
в анфас и профиль отражён.
И потому иду, шалея,
ломая тёмных луж стекло
полыни,
светлою аллеей.
И на душе моей – светло.

Я с вешалки домашней
на день
сорвался только оттого,
что знал:
никем ещё не найден
мой гриб:
ни другом, ни врагом.

…Прямой, в коричневой одежке
стоит он – шапка набекрень.
Ты перед ним,
забыв про ножик,
нащупаешь рукою пень.
Да не присядешь –
торопливо
скользнет,
как по скульптуре, взгляд.

…А оказался гриб –
червивым,
в чём был совсем не виноват..

Зима

Пришла, как водится, с упрёком
К дорогам, что опять не гладки.
Округу окропив укропом,
ушедшим торопливо с грядки.

А в небеса беспечной струйкой
шла благодать в палаты Божии.
Но мы- то к ней не в той обувке
явились и не в той одёжке…

Куда ж ей, оскорбленной, деться!
И без утайки и обмана
пошла на чехов и на немцев,
пугая новым Чингисханом.

И закричал муссон:
–Не любо
который век пытать Россию!
И в свете дня крошились зубы
зимы суровой от бессилья.

А мы с блинами и потехами
к руке примеривали вожжи.
И вот уже гремит:
— Поехали!
— А конь? Где конь?!
— Впряжём попозже!..

Гарсиа Лорка

Новый день вставал тепло и сонно,
из-за гор выкатывая солнце,
близь и даль высвечивая зримо.
Солнце и Поэт – неразделимы!

Так от века!
И в краю нездешнем,
где отпела ночь цикадой звонкой,
беспечально шёл он,
ел черешню,
косточки бросая по сторонкам.

Вы, жандармы, в деле наторели,
только тут, гляжу, не доглядели…
Косточки,
мечте весенней внемля,
не прощаясь, уходили в землю,
чтобы у бессмертья на поверке
солнечным взорваться фейерверком,
всех влюблённых одаряя светом.
…Это ль не отмщение Поэта?!

Судьба

Село наделило силой,
и я его попросил,
чтоб к городу отпустило.
Но тот к себе не пустил…

Меж ними на середине
проснулся.
И вот тебе на:
сижу, как дурак,
на льдине,
а на дворе – весна!..

И, наступив на гордость,
бодро ищу весло.
… Только стреляет город.
И не мычит село…

* * *

Свалил лозовку я,
и вот
хожу, как инвалид.
Была жива – болел живот,
теперь – душа болит.

Мне эти боли – не с руки,
хожу, едва дыша.
Болит живот – то пустяки!
А вот когда душа
молчит, не просит есть и пить,
безмолствует в тоске…
И жизнь, как Ариадны нить
запуталась в клубке.

Но, чтобы отыскать исток,
тут важно зло не гнать.
Погладить бережно
клубок,
чтоб нитку отыскать…

//Брянские писатели-2015. Антология. — Брянск: типография СРП ВОГ, 2015. — с.193-202

Добавить комментарий

Читальный зал

Произведения наших авторов

Людмила Ашеко НА  РЕЧКЕ

Людмила Ашеко       НА  РЕЧКЕ   На орешине орешки Пожелтели – время зреть. Я приду

Людмила Ашеко ТРУБЧЕВСКУ

Людмила Ашеко ТРУБЧЕВСКУ   Наполнена свеченьем слов                                                И осиянна                                                                            Вся, воплощённая любовь –                                              Земля

Людмила Ашеко БЕЖИЦА

Людмила Ашеко БЕЖИЦА   Только ресницы смЕжатся, Тихо, издалека В память приходит Бежица: Плещет её

Людмила Ашеко В   БЕЖИЦУ

Людмила Ашеко В   БЕЖИЦУ   Битый троллейбус из Брянска до Бежицы,                         От рынка до рынка

Владимир Сорочкин ЦВЕТНЫЕ БУКВИЦЫ. В КРУГЛОМ СКВЕРЕ

Владимир Сорочкин ЦВЕТНЫЕ БУКВИЦЫ. В КРУГЛОМ СКВЕРЕ   Льётся, словно по арене, В Круглом Сквере*